„… лишь слову жизнь дана“

Кто наблюдает за изменчивой жизнью языка? Кто ее запечатлевает? Как это практически делается? На эти и другие вопросы один из авторов и редактор последнего словаря неологизмов „Новые слова и значения. Словарь-справочник по материалам прессы и литературы 1980-х годов“ Евгений Александрович Левашов.

— Весьма ответственно, наверное, быть посредником между языковой стихией и языковой нормой…

— Надо любить и чувствовать язык, логически мыслить и быть усидчивым. Я, например, в журналистику не пошел — не тот характер, а в Институте лингвистических исследований Российской Академии наук работаю после филфака уже более сорока лет. Считаю, что сделал правильный выбор.

— „Сплошь сидел и читал…“ — это о вас, о вашей профессии?

— Отчасти о нас. Сегодня я зашел на почту и принес очередную пачку газет — „Комсомолка“, „Известия“, „Смена“, „Советская Россия“, „Неделя“… Газеты — первые носители неологизмов. Читаем мы и популярные журналы. Это наш принцип — наблюдать за литературой массового чтения. Вот карточки, посмотрите — на каждой наклеен абзац с попавшимся новейшим словом или выражением: „бомжатская газета“, „кремлежитель“, „надувать фигуру“, „продумские настроения“, „электорально“ и так далее. На базе первоисточника создается картотека — потом идет отбор и разработка словарной статьи, то есть надо сказать о слове все, что полагается по нашим канонам.

— Я как-то наткнулась на слово „какбычегоневышлизм“ и удивилась: наш остроумный народ может такое напридумывать! И что же — все в словарь?

— Это слово придумал Евтушенко, и оно пошло гулять по газетам и журналам. Но, надо сказать, не прижилось. Вообще же в словообразующем отношении русский язык изощрен и неистощим.

— „Челнок“ в словаре 80-х вы определяете как „корабль многоразового использования — от названия американского космического корабля „Шаттл“ (буквально „челнок"). А слово „вертушка“ по вашему толкованию — вертолет. Но ведь известны и другие значения этих слов: „челнок“ — это разъездной торговец, спекулянт, а „вертушка“ — начальственный телефонный аппарат. (Я даже слышала такое: „Позвони мне по вертуну"). Почему вы не дали этих новейших значений?

— Это надо проверить. — Евгений Александрович берет аналогичный словарь 70-х годов и находит там слово „челночить“. Значит, „челнок“ попал в словари еще раньше. „Вертушки“ нет, поскольку она не встретилась в периодике восьмидесятых годов.

— И вот еще понятие „сто первый километр“. Я удивилась, обнаружив его в словаре 80-х годов, это потому, что оно стало часто попадаться в прессе и литературе? Ведь, по сути-то дела, термин давний, известный чуть ли не с конца пятидесятых годов.

— Имейте в виду, что по соображениям цензуры многие словосочетания просто не попадали на страницы открытой печати. А восьмидесятые годы — это взрыв словесной и фразеологической свободы.

— И этот взрыв, похоже, не угасает. Дарю в вашу картотеку девяностых годов абзац из „Известий“ от 4 апреля 1998 года: „Вообще же старинная первоапрельская игра „Верю — не верю“.., теряет азарт и затейливость в сравнении с главным конкурентом — политической жизнью России, подбрасывающей народу такие приколы, какие и не снились приколмейстерам с телевидения“. Как вам это?

— Я не очень владею пока словом „прикол“, но и оно, конечно, попадет в словарь и потребует все того же точного определения, семантической, стилистической оценки.

— Словарь пролистываешь как книгу жизни: „пиджак“ — комсомольский работник, „позвоночник“ — получающий льготу по звонку влиятельного лица и даже „вась-вась“ попал в словарь…

— А ежегодники „Новое в русской лексике“ еще более живые и интересные, поскольку фиксируют все новые слова языка и речи, даже если они появились всего один раз.

— А в России были раньше словари неологизмов?

— Представьте себе, что самый ранний словарь неологизмов задумал Петр I и даже принимал участие в его составлении. Там было около пятисот словарных статей. Увидел свет он, правда, только в начале нашего века. И только через двести лет академики Истрин и Щерба поставили вопрос о создании словарей новых слов — это был 1927 год. С тех пор много воды утекло. Надо было пережить воздействие на язык идеологических догм тоталитарной эпохи, в том числе и „вклад“ Сталина в языкознание. Теперь на дворе другое время, но суть дела остается прежней. Я бы выразил ее словами Бунина: „Молчат гробницы, мумии и кости, — лишь слову жизнь дана“. Мы — хранители этой жизни…