Современная журналистика — жанровое разнообразие или жанровое однообразие?
Текст: Владимир Петров
Участники дискуссии:
- Магда Алексеева — ведущая,
- Александра Андреева, „СПб. ведомости“,
- Ольга Белова, „Смена“,
- Нонна Водяницкая, „5 углов“,
- Лев Годованник, Агентство журналистских расследований,
- Алиса Голубовская, „Вечерний Петербург“,
- Людмила Громова, СПб ГУ,
- Илона Егорова, „МК“ в Питере“,
- Галина Кряжевских, „Невский, 70“
- Владимир Петров, „АИФ“,
- Денис Сысоев, „АИФ“,
- Инна Соснова, СПб СЖ
Журналистам предложили для рассмотрения следующие вопросы:
- На недавнем конкурсе „Золотое перо“ были специально поощрены „Рыцари жанра“ — фельетонист, карикатурист… В каком жанре предпочитаете работать вы? Какие жанры наиболее поощряются в вашем издании?
- В советской журналистике был популярен жанр очерка. Почему, как вы думаете, сейчас так мало очерков? Журналисты не умеют их писать или читатели не хотят их читать?
- Придя после Голембиовского в „Известия“ новый редактор Кожокин заявил, что в газете отныне журналистике слова будет противопоставлена журналистика факта. Как бы вы прокомментировали эту ситуацию?
- Появились ли какие-нибудь новые газетные жанры? „Журналисткое расследование“ — это жанр или тема? Видоизменились ли „классические“ жанры — статья, интервью…?
- Какие питерские издания, на ваш взгляд, разнообразны в жанровом отношении?
- Садясь за материал, думаете ли вы, в каком именно жанре будете его писать?
- Почему так распространен нынче жанр „диктофон“ и жанр „пресс-релиз"? То, что уместно на ТВ и на радио, вряд ли годится для газетной полосы. Что вы об этом думаете?
- Учат ли в редакции писать? Существует ли практика „разбора полетов"? Летучки? Обзоры? Внутриредакционные конкурсы?
Из вступительного слова ведущей:
Те, кто постарше, хорошо помнят, что раньше журналистику призывали быть коллективным пропагандистом и организатором. В нашей новейшей истории — за десять лет — журналистика претерпела серьезные изменения. Всю прессу назвали средством массовой информации. И с водой выплеснули ребенка. Читатели не были готовы к тому, что пресса отказалась от роли законодателя мод в идеологии, а осталась лишь информатором, искателем сенсаций. Прошло время, и что-то опять стало меняться. Если вы сейчас следите за газетами, особенно за московскими, наверное заметили, что во многие из них вернулись некоторые жанры, даже такие как — страшно произнести — очерк. (Он же — компромат. — Реплика Г.К.). Во всяком случае ушло почти из всех газет популярное в свое время ерничанье. Мы отказываемся от своего прошлого, — от прошлого, как известно, отказываются смеясь, — и в этом смысле перехлестнулись. Правы ли мы, отказываясь от многих жанров, которые существовали в журналистике?
Нонна Водяницкая:
— Изменились информационные технологии, но роль агитатора-организатора-пропагандиста у прессы все равно осталась. Изменились задачи, которые ставит перед собой каждое конкретное издание. Оказавшись на рынке, ему нужно бороться за читателя, подписчика, ему нужно продаваться. Газеты сегодня, как подростки, которые одновременно решают две противоположные задачи — быть, как все, и быть непохожим на других. Появилась, как я ее называю, газетная попса. Попса стала доминирующим жанром и в культуре, и в журналистике. Кроме этого, на волне перестройки журналистику захлестнула волна непрофессионалов. На приемных экзаменах на родной факультет на вопрос про идеал телеведущего получила ответ: „Мой любимый журналист — Саша Пряников“. Это, если не знаете, ди-джей с MTV. Я говорю: „На Сашу Пряникова учат не здесь“.
— Некоторые материалы в газетах просто напоминают какой-то подстрочник, как будто это перевод с иностранного. Ушло слово, то, чем мы гордились. Взлетов, которых достигала советская журналистика в публицистике, сегодня нет. Раньше можно было через номер открыть ту же „Комсомолку“ и это производило сильное впечатление. Сегодня же качество текстов редакции, похоже, вовсе не интересует.
Людмила Громова:
— Чистых форм, жанров, никогда и не было. Даже в советские времена. Просто развивалась журналистика и развивались жанры, это естественно. Сейчас модными становятся журналистские расследования, какие-то жанры за ненадобностью не востребованы журналистикой, но, как знать, может, они и вернутся. А если говорить о том, какие жанры сейчас существуют, как необходимые, то прежде всего это зависит от типа издания. Одно дело — развлекательная пресса с модой, комиксами, анекдотами и гороскопами. Есть информационные издания, где главная функция — информирование. Есть серьезная аналитическая пресса. Жаль, правда, что такой прессы мало осталось. И все же, если посмотреть на это с исторической точки зрения, я думаю, что не все пропало, меняется журналистика, меняются формы журналистики.
Владимир Петров:
— Следование жанровым канонам в советское время было продолжением вообще регламентации жизни, а жанровое многообразие той прессы было обусловлено если не полной ее бессодержательностью, то по крайней мере — малосодержательностью. Если сейчас взять газеты времен расцвета очерка, то остатки волос на голове начинают шевелиться, потому что пресловутая „Вечерка“, за которой стояли очереди, была успешной, видимо, потому, что выпускалась в середине дня, когда еще не поспевали главные политические новости, как то „В Политбюро ЦК КПСС“ и пр., которые печатали все утренние газеты, и поэтому там было что-то, что могло появиться в отсутствие главного… Самый популярный жанр — „текст“
Денис Сысоев:
— Наиболее удачные вещи в современной журналистике — это смешение всех жанров и стилей. Для меня в определении качественного текста главным моментом остается постулат о том, что „не существует качественной статьи и текста, если в ней не присутствует конфликт“. Ты находишься в неком информационном поле, у тебя существует определенный объем материала, ты его должен подать не в рамках определенного жанра, а всего лишь так, чтобы его было интересно читать. Неважно, в каком жанре написан текст, главное, чтобы был интересно написан.
Ольга Белова:
— Сказать, по поводу жанров, что нынче все смешалось — значит повториться, но сказать, что так интереснее читателям, было бы тоже не совсем объективно. В некоторых случаях, мне кажется, рамки какого-то определенного жанра просто тесны. Например, прямая речь человека — это одно, а вот если удается вставить в его речь „картинку“, это будет уже интервью с элементами репортажа. Без этих элементов оно не будет держаться, не будет интересно. Главное сообразить и использовать вовремя возможности, которые предоставляет практически любой жанр.
Илона Егорова:
— Я выбираю жанр не когда начинаю писать, а когда начинаю разрабатывать тему. Некоторую информацию удобнее преподносить комментарием, другую — в жанре статьи. Для меня это имеет большое значение. Люблю работать в жанре репортажа, потому что считаю, что этот жанр легче будет прочитан читателем. И газета наша борется за легкую подачу материала, за ленивого читателя, который не будет пытаться осиливать огромные полосные аналитические тексты. Это не всегда легкое чтиво, тема может быть очень серьезной, проблемной. Но в жанре репортажа у нее есть больше шансов быть прочитанной.
Лев Годованник:
— Снимаю шляпу перед журналистом, который искренне думает о жанре своей статьи. Я восхищаюсь этим человеком. Надеюсь, такие где-то есть.
Нонна Водяницкая:
— Вообще это категория профессиональная. Читателю по большому счету все равно, в каком жанре сделан материал. Другое дело, что есть основа ремесла. В любом творческом деле два слагаемых — ремесло, которому можно обучать, какие-то приемы, законы, и то, что от Бога, чему научить нельзя. Или есть, или нет. Ушла цензура, появилась активная роль читателя в связи с рынком. Клиент всегда прав. И газета пытается под читателя подладиться. Она должна продаваться, отсюда пошла журналистика жареных фактов. Но поскольку поиск факта требует больших усилий, многие газеты идут по пути не журналистики фактов, а журналистики мнений, отсюда интервью — один из самых популярных жанров. Все сегодня готовы комментировать, кого ни останови на улице, у всех есть своя точка зрения на все.
Людмила Громова:
— Озабоченность вызывает будущее нашей журналистики. Способны ли мы обеспечивать спрос интеллектуальной части читательской аудитории. Я, как историк российской журналистики могу вспомнить полемику, происходившую в 19-м веке, когда стали появляться первые массовые журналы. Белинский, анализируя эту прессу, говорил: какова же задача журналистики в России — идти за читателем и наклоняться так низко, что никого ниже себя не видишь, либо поднимать читателей до своего уровня? Это и есть те другие функции, которые всегда были и есть у прессы кроме информирования — просвещение, образование, воспитание…
Магда Алексеева:
— Сфера журналистских расследований существовала в журналистике всегда. Даже в глухие времена. Если человек расследовал обстоятельства дела по письму, пришедшему в редакцию, это тоже был факт расследования. Называлось иначе. Но существовало всегда.
Ольга Белова:
— Журналистское расследование — это род деятельности. Потому что подать материалы расследования в виде интервью или очерка — трудно, но и сказать, что я целенаправленно занимаюсь журналистскими расследованиями, это тоже погрешить против истины. Определенный жанр получается сам собой.
Александра Андреева:
— Журналистское расследование может существовать, если общество реагирует на журналистские усилия. Уотергейт — результат журналистского расследования. У нас же что ни расследуй — реакции никакой. Нет такого жанра, это даже не тема. Это более или менее удачная работа криминального репортера, который раскопал такие факты, которые до сих пор никто до него еще не опубликовал.
Владимир Петров:
— Это самостоятельно присвоенный себе „знак качества“. Жанр может быть любой, но материал, маркированный рубрикой „журналистское расследование“, обречен на читательское внимание.
„Журналистское расследование“ упоминалось в разговоре практически всеми, однако присутствие специалиста — Льва Годованника из Агентства журналистских расследований — превратило „Круглый стол“ в пресс-конференцию, как только до него дошла очередь.
Лев Годованник:
-Моя должность в агентстве журналистских расследований — начальник отдела расследований, но если меня спросить, что такое журналистское расследование, я не отвечу. Не знаю, что это такое. С одной стороны, это методика добывания информации, с другой стороны, это сам процесс. Результат журналистского расследования — это в любом случае публикация, и она может иметь любой жанр. Это может быть и интервью, просто надо уметь найти человека, который может дать интервью на данную тему, а таких людей в нашем городе очень мало, намного меньше, чем можно предположить. У нас само понятие „интервью“ настолько дезавуировано жизнью, что говорить об этом немного страшно. Интервью — это не просто слова, перенесенные на бумагу. Никому не интересно, что думает Хакамада о выборах губернатора, если она говорит об этом всем телеканалам по много раз.
Предмет журналистского расследования не обязательно криминал. Это может быть в принципе все, что угодно, не обязательно кража картин из Русского музея или убийство крупного бизнесмена. Если рассматривать в качестве предмета журналистского расследования поступки физических лиц и юридических лиц, которые входят в противоречие с уголовным законодательством, мы окажемся в тупике, потому что законодательство России таково, что не вступать с ним в противоречие невозможно. В России нет того, что называется правосознание. А раз правосознания нет, то говорить о том, что человек плохой, потому что он нарушил налоговое законодательство, это смешно.
Если же вернуться к разговору о жанрах, то публикация, которая становится итогом журналистского расследования, зависит от задачи, которая ставится. Задачей может быть и информирование читателей о том, что произошло, и провоцирование определенных кругов на некоторые действия с целью проведения дальнейших журналистских поисковых мероприятий, и сознательная дезинформация определенных кругов с целью провокации.
Для того чтобы материал получился интересным, нужна богатая фактура, на чьих-то домыслах ничего не получится. Интервью — это практически невероятно. В нашем жанре человек, который дает интервью, автоматически ставит себя под угрозу — вплоть физической расправы.
Мы не лезем в секреты правоохранительных органов, не нарушаем тайну следствия. Если, допустим, произошло резонансное событие, нам никто не мешает самим провести обычное поисковое мероприятие, то есть поговорить с очевидцами, посмотреть на место происшествия, сделать собственные выводы и провести аналитическую работу. Мы способны делать собственные выводы.
Я понимаю, всем нам всем режет слух слово „расследование“. Но не надо слово „расследование“ отделять от прилагательного „журналистское“. Это единый термин. Журналистское расследование не есть расследование, которое проводят оперативники из уголовного розыска.
У нас есть архивно-аналитический отдел, в котором работают люди с открытыми источниками информации, о которых, к сожалению, очень многие журналисты и не подозревают. Библиотеки, архивы, масса других приятных вещей, которые позволяют в течение короткого времени понять, что стоит за исследуемым явлением. Это намного проще, чем кажется на первый взгляд. У нас есть группы информационного обеспечения, которые занимаются поиском информации более специфического характера. Допустим, происходит какое-то негативное событие, в центре которого оказывается некий чиновник. Группа информационного обеспечения в состоянии в сжатые сроки определить уровень его благосостояния. А это очень важный момент. Например, если директор школы имеет автомобиль стоимостью более 20 тысяч долларов, то, когда он пытается сказать, что его обвиняют в получении взятки из политических соображений, он кривит душой.
Во всем мире журналисты занимаются поисками фактов в рамках громких резонансных происшествий. Чем это у нас более специфично, чем в Америке или Германии?
Александра Андреева:
— Журналистика не изолирована, она развивается по тем же законам, что и творческие процессы в других сферах. Допустим, в изобразительном искусстве сейчас кризис портрета. В журналистике — кризис очерка. И это взаимосвязанные вещи. Наверное, можно говорить об изменении взгляда на человека. Пережить катастрофу отдельной личности тяжелее, чем воспринять самую трагическую статистику. Вглядеться в мать, потерявшую сына, страшнее, чем разглядывать анонимные подробности войны. Катастрофы — социальные, природные — были всегда. Почему сейчас такое ощущение, что мир катастрофичен? Все это к нам приближено, поэтому взгляд у человека дробится, отдельного человека не рассматривают так пристально, как рассматривали некоторое время назад…
Кроме того, если 10 лет назад в городе было 5 газет, а сегодня около сотни, это значит еще и то, что в журналистику пришло огромное количество людей, которые профессии не знают… Студенты, когда приходят на факультет журналистики, понятия не имеют, что к интервью надо готовиться, они не ходят в библиотеку и не смотрят, что до них уже написали. Их этому учат. Но многие так и работают подставкой для микрофона. „Пряников — он так сказал!“ Им в голову не приходит, что человеку можно возразить. А места в газетах немерено, и эти куски попадают на полосы в сыром виде.
Инна Соснова:
— У нас исчезло эстетическое отношение к жизни, к жизни как к процессу, который приносит удовольствие. То же и с журналистикой. Ее гедонистическая функция совсем ушла. Раньше мы читали одну вещь в газете, мы передавали ее. Сейчас у меня газетное чтение вызывает ощущение ресторана быстрого питания. Я читаю все газеты, потому что мне по работе надо читать. Быстро питаюсь, потом изжога. Вот на „Общей газете“ — отдыхаю, откладываю, зная, что здесь получу удовольствие. Далеко не каждый так воспринимает журналистику, наверное, это что-то профессиональное. Но раньше я получала больше удовольствия от газеты.
Жизнь выдвигает на первый план какие-то определенные функции газеты. Вот кассандровская функция — предвосхищение. Мы все ждем, кто что скажет, кто быстрее скажет и проанализирует конкретную ситуацию. Мы все на этом сосредоточены. За всем этим мы действительно выплескиваем нечто более ценное. Остановиться, оглянуться у нас не остается времени. Это печально.
Из заключительного слова ведущей:
Немножко грустно от нашего разговора. Кажется, мы долго не дождемся газетного разнообразия. Газетные жанры — это не прокрустово ложе, в которое во что бы то ни стало нужно всунуть свои мысли, жанровое разнообразие помогает читателям лучше сориентироваться в том, что журналист хочет сказать. В питерской прессе не видно ярких талантов, превалируют жанры „пресс-релиз“ и „диктофон“. А хотелось бы, чтобы в тексте было и слово, и слог, и жанр, и интонация… Он должен быть произведением. Остается надеяться, что мы к этому все же придем.
|
