Язык не умрет, но зачем ему „консенсус“ да „имидж“

На наши вопросы отвечает Галина Николаевна Скляревская, профессор, доктор филологических наук, заведующая Словарным отделом Института лингвистических исследований РАН, член Совета по русскому языку при Президенте Российской Федерации.

— Сегодня то и дело слышишь или читаешь: „язык умирает“, „мы, русские, говорим совершенно не по-русски“, „идет необратимый процесс оскудения“… Как вы охарактеризуете современное состояние языка?

— Прежде всего, я должна сказать самое важное: русский язык не так слаб и беззащитен, как это кажется тем, кто говорит о его умирании. На протяжении своей истории он уже не раз переживал периоды бурных изменений, которые казались катастрофическими и гибельными (так было в начале XVIII века, после 1917 года), однако, не умер — каждый раз возрождался! А то, что в условиях социальных потрясений язык так подвижен, динамичен, открыт для заимствований, обогащен новой лексикой, говорит не о слабости его, а о силе и жизнестойкости. Язык — сильная и устойчивая система, он развивается по своим законам, он способен к саморегуляции.

— Ваши слова вселяют надежду, но разве не общественной тревогой был вызван к жизни Совет по русскому языку на высшем уровне? В чем тут дело?

— А это уже совсем другой разговор! С точки зрения лингвиста необходимо различать два понятия: жизнь языка как системы и владение языком. Тревогу вызывает прежде всего неумение владеть языком, низкий уровень языковой культуры, грубое, невежественное обращение со словом. В этом случае действительно можно говорить о национальной катастрофе. На первом заседании Совета по русскому языку выступили практически все его члены, а их тридцать человек — филологи, учителя, писатели, деятели культуры. Все говорили об одном: надо повышать грамотность и уровень культуры речи, надо выпускать учебники, монографии, словари, книги о родной речи для детей и юношества, надо финансировать издательства, увеличивать зарплату учителям.

Огромную роль в формировании языкового вкуса (слова взяты мною из названия книги В.Г. Костомарова „Языковой вкус эпохи. Из наблюдений над речевой практикой масс-медиа“, М., 1994) играют журналисты. Средства массовой информации сегодня — основной источник речи. Именно газеты, телевидение, в меньшей степени радио, тиражируют жаргонную, люмпенизированную, а то и нецензурную лексику. Журналистам кажется, что они тем самым демонстрируют раскованность или достигают прямого эмоционального воздействия на аудиторию. Но это впечатление поверхностное. В русском языке есть великое множество слов, а в арсенале профессионально пишущего человека — художественных средств, с помощью которых можно передать и гнев, и восторг, выразить любую степень экспрессии. Все дело — в мастерстве, в умении расставить нужные слова в нужном порядке. Мой совет: хотите улучшить ситуацию, начните с себя.

— Какие типовые ошибки или отклонения в репортажах тележурналистов, в языке газетчиков вы могли бы назвать в первую очередь?

— Начнем с самого простого — с ударений. Все эти „взЯла“, „дАла“, „углУбить“ недопустимы в языке публичного политика, комментатора, диктора. Но кто из вас держал последний раз в руках „Словарь ударений для работников радио и телевидения"? А сколько неточностей в произношении! Между тем, нормы образцового литературного произношения тоже „лежат“ не так далеко, достаточно открыть „Орфоэпический словарь“. Словари исчерпывают все сведения о языке, постоянно обращаться к ним — азбучное правило для журналистов.

Далее я бы отметила приблизительное представление о значении многих слов, которые вошли в обиход за последнее десятилетие. „Харизма“, „консенсус“, „алиби“, „имидж" — был ведь даже „имидж пороховой бочки“… Термины эти прямо-таки заполонили эфир и прессу, и можно было бы привести анекдотические примеры их неуместного употребления. Чувство языка — это вопрос культуры человека, его образованности, вкуса. Именно вкуса!

— Недавно в „Известиях“ была напечатана беседа с сыном прекрасного журналиста-шестидесятника Анатолия Аграновского. Между прочим, она так и называлась „Отец был человеком с безупречным вкусом“. И потому, убежден собеседник, он никогда бы не написал: „Разборки в высших эшелонах власти“. Можно ли привить языковой вкус или это качество врожденное?

— Во всяком случае, защищать публичное слово от безвкусицы необходимо. Между прочим, на Совете по русскому языку была принята федеральная программа, среди основных пунктов которой есть рекомендация — создать при Союзах журналистов, в других учреждениях печати школы русского языка. Это необходимо, в частности и для того, чтобы воспитывать языковой вкус. Идеально грамотные люди встречаются редко, так что учиться русскому языку можно всю жизнь.

— Не кажется ли вам, Галина Николаевна, странным такое противоречие: с одной стороны, лексический взрыв последнего десятилетия, который вы оцениваете как нормальное явление, а с другой, — шквал негодования по поводу хронических пороков нынешнего языкового половодья…

— Шквал негодования нужно направить не против современного языка, а против неумелого, часто невежественного пользования им, против низкой культуры речи. В тоталитарных режимах слову всегда грозит опасность, его суть выхолащивается. После октябрьского переворота уничтожалось все, что было связано с русской культурой, с ее гуманистическими традициями. Вспомните, в журналистику приходили „красные“ редакторы, рабкоры, селькоры. Уровень культуры в печати тогда резко упал. Почитайте хотя бы послереволюционные газеты…

— Да, у меня есть готовый пример из книги профессора А. Селищева „Язык революционной эпохи“ (М., 1928). На собрании в глухой слободе вынесли вот такую примечательную резолюцию: „Мы, молодежь, принимая во внимание все эти серьезные тенденции и проекты, хоть минимум, но направлены стремиться серьезно обдумывая к сему интенсивно преодолевая старые, закоренелые виды, должны идти принципиально вперед, пробуждаясь от вечной спячки и апатичности, форсируя влияние в крови, ярко отражающей добрые прогрессы и инициативы, хоть медленно шаг за шагом удаляясь от старых и хотя гнилых отрыжков и отрослей“.

— Вот видите, разве в этой бессмыслице не больше опасности для языка, чем в его современных бедах. Беды эти в неконтролируемом потоке иностранных слов, с одной стороны, и в злоупотреблении вульгарной, сниженной и жаргонной лексикой, с другой. На переломе общественной жизни, который мы переживаем, идет активная демократизация языка, его высвобождение из оков, запретов. Но как и пользование свободой, пользование языком требует устойчивых культурных привычек и чувства ответственности.