Из выступлений участников

семинара «Российская журналистика:
отношения с властью и собственниками»

Фраймут Дуве, представитель ОБСЕ по свободе СМИ:

– Моя организация очень озабочена трудной ситуацией со свободой слова в российской журналистике, потому что в вашей стране на свободу прессы идет давление из двух источников. Во-первых, это ваше прошлое. 70 лет без свободы оказывают слишком глубокое влияние на культурную структуру гражданского общества в плане свободы слова и ответственности. Вторая проблема, второй источник давления идет из… будущего. У вас это называется «олигархизация» свободы СМИ.

– Я очень рад, что эта встреча происходит в Петербурге. Я бы хотел, чтобы мы больше говорили о том, как этот пресловутый рынок СМИ должен обеспечить право журналиста на убеждения, на свою точку зрения.
Журналистика сегодня в России, как никогда, оказалась на грани жизни и смерти. В этом нет преувеличения. В своем выступлении на Конгрессе правых сил В. Третьяков, наш выдающийся демократ, перестройщик, преобразователь нашей прессы, откровенно и открыто, с чистыми глазами заявил, что главная функция журналистики состоит в том, чтобы промывать мозги. Промывать мозги, представляете?

– На только что состоявшейся в Москве очень представительной конференции «Власть прессы и пресс власти» из уст вполне авторитетных людей прозвучали утверждения о том, что настоящая свобода слова возможна только в государственных средствах массовой информации. А весной прошлого года на Фестивале российской прессы один очень известный журналист призвал к установлению цензуры в России. Он не шутил, он говорил абсолютно серьезно.
Эти поразительные высказывания наглядно демонстрируют глубину противоречий, которые раздирают сегодня российскую журналистику. И все-таки мы в Санкт-Петербурге вовсе не думаем, что вся российская журналистика впала в смятение перед лицом сегодняшних масштабных и опасных для нас процессов. Напротив, я уверен, что на нынешней нашей конференции прозвучит голос журналистов России, прекрасно понимающих ценность журналистики как инструмента независимого анализа общественных процессов.

– Иногда собственно пиаровские материалы публикуются как редакционные и как журналистские, а иногда они стыдливо размечаются какими-то значками, которые читатель просто не может разглядеть. Это одна проблема. А вторая – то, что называется государственный пиар. То, что сейчас в наибольшей степени угрожает журналистике. Когда, мотивируя интересами государства, интересами общества, та или иная властная структура приглашает группу журналистов и говорит: вот вам нужно пропагандировать такую идею и такую кампанию. Это в интересах Родины.
Как поступают журналисты? Естественно, что суммы, предлагаемые при этом, подчас превосходят то, что может выделить какая-то компания, даже монополист. Вот этот государственный пиар, мне кажется, представляет серьезную угрозу для журналистики.

– Все мы понимаем, что пресса берет бабки. Давайте называть вещи своими именами. Когда газета нищая, – а большинство газет нищие, – она будет брать деньги. Потому что каждому журналисту нужно кормить свою семью. Бытие определяет сознание, – сказал великий экономист товарищ Маркс. Если у издания нет конкретных вливаний, которые гарантируют журналисту высокую зарплату, то все равно будут брать деньги. Разве я не прав?

– Этический вопрос тут очень остро стоит. Мы все взрослые люди, и нам трудно друг другу сказать: ты должен быть честным, моральным. Никого нельзя заставить. Каждый из нас будет таким, каков он есть. Но какой-то контекст оценок должен существовать в нашем журналистском цехе, должен формировать определенную внутреннюю строгость.
Журналистика имеет некую идеалистическую природу, и цель ее – выяснение боли, проблем всего общества. А цель пиара – продажа товара.

– Пиар – это мутировавшая пропаганда мутировавшего общества. Если раньше за пропаганду блага распределялись централизованно, через обкомы партии, то сейчас эта мутировавшая пропаганда дает возможность, назвавшись пиаром, распределять блага тем, кто умеет их получать. А когда журналистика начнет зарабатывать так, как она зарабатывает в цивилизованном обществе, этот пиар кончится.

– …Существуют разные типы свободы слова. Одна из них – квазисвобода. Мы ее видели на протяжении ельцинской демократии. Были разные источники финансов, содержавшие разные СМИ. Ни те, ни другие не были объективными и полноценными СМИ. Этот тип свободы слова как раз и устраивал государство. Путина бы прекрасно устраивал Гусинский, если бы он работал на Путина.

– Я не понимаю, что такое пиар. Пиар в России больше, чем пиар, как все вообще у нас в России. Я как-то говорил со своим другом, шеф-редактором одной из больших газет.
– Ну, что вы там напечатали? Это же неправда.
– Старик! А за правду-то кто бы стал платить?
Это, дескать, пиар. Если пиаром называть все, за что в газетах платят, за исключением рекламы, за которую платят совершенно справедливо, то тогда надо вести речь о соотношении не журналистики и пиара, а о соотношении того, где мы говорим правду и где врем. Если принять за аксиому золотые слова моего друга шеф-редактора.

– Вот мы все время говорим о власти. Как надо ее бить, ставить на место. А у меня самая главная задача – быть честной перед читателем. Я тот редактор, у которого нет секретаря, и все звонки читателей идут ко мне напрямую. Они могут, представившись или анонимно, рассказать и о своих бедах, и о горестях. И я очень горжусь, что почти в каждой семье есть старенькая газета с рассказом о ком-нибудь из этой семьи.